В гордой, полной достоинства осанке улавливался едва заметный трепет.
— Меня зовут… Митрианес, — ответила она после легкого колебания. — Ваши солдаты заняли мой дом и мои владения под горой Латмос, и потому я решила отправиться к мужу в Прузу, в Вифинию.
Александр бросил взгляд на командира патруля, и тот спросил:
— Кто еще в повозке?
— Мои сыновья, — ответила женщина и позвала их.
Из повозки выбрались два подростка, также поразительно красивые. Один сильно походил на мать, а другой очень отличался от нее: у него были аквамариновые глаза и белокурые волосы.
Царь внимательно посмотрел на них:
— Вы понимаете по-гречески?
— Нет, — ответила за них женщина, но от Александра не ускользнул ее многозначительный взгляд, брошенный сыновьям и словно предупреждавший: «Предоставьте говорить мне».
— Видимо, твой муж не перс: у этого мальчика светлые глаза и белокурые волосы, — сказал царь и заметил, что женщина смутилась. Он снял шляпу, открыв лицо, и шагнул к ней, пораженный ее красотой и аристократической силой ее взгляда.
— Мой муж — грек, он был… врачом фригийского сатрапа. Я давно не получала от него известий и боюсь, что с ним что-то случилось. Мы стараемся добраться до него.
— Но в такое время женщине с двумя детьми опасно ездить по дорогам. Будь моей гостьей в эту ночь, а завтра сможешь отправиться дальше с более подходящей охраной.
— Прошу тебя, властительный господин, не беспокойся. Я уверена, что с нами ничего не случится, если нас отпустят. Нам предстоит проделать такой долгий путь!
— Будь спокойна. Тебе нечего бояться, ни за себя, ни за сыновей. Никто не посмеет обойтись с тобой недостаточно почтительно. — Александр обернулся к своим воинам: — Проводите ее в лагерь!
Вскочив на коня, царь удалился, за ним поскакали телохранители, ни на мгновение не спускавшие с него глаз. По пути им встретился Пердикка, обеспокоенный исчезновением Александра.
— Я отвечаю за твою безопасность, и если бы ты хотя бы предупреждал меня, когда уходишь, я бы…
Александр прервал его:
— Ничего не случилось, друг мой, и я могу сам позаботиться о себе. Как там проходит ужин?
— Как обычно, но вино слишком крепкое, наши не привыкли к такому.
— Надо привыкать ко всему. Поехали назад.
Прибытие повозки с иностранными охранниками вызвало в лагере возбуждение и любопытство. Перитас принялся лаять, и даже Лептина начала спрашивать:
— Кто там, в повозке? Где вы их нашли?
— Приготовь в этом шатре ванну, — велел ей царь, — и постели для двух мальчиков и женщины.
— Женщины? Кто эта женщина, мой господин?
Александр бросил на Лептину пронзительный взгляд, и она беспрекословно повиновалась, а он сказал:
— Когда приведет себя в порядок, скажи ей, что я жду ее в своем шатре.
Из стоявшего поодаль шатра военных советов доносились непристойные крики, нестройные звуки свирелей и флейт, женский визг и рычание Леонната, перекрывавшее весь прочий шум.
Александр велел принести поесть — свежих фиг, молока и меда, — а потом взял в руки портрет Мемнона, оставленный Апеллесом у него на столе, и был поражен выражением бесконечной печали, которое художник придал этому лицу.
Он снова поставил портрет на стол и стал читать пришедшие в последние дни письма: одно — от регента Антипатра, сообщавшего, что ситуация в стране в целом спокойна, если не считать невоздержанности царицы, которая жаждет заниматься государственными делами; а другое — от Олимпиады с жалобами на то,