часовой при входе в широкий залив, виднелся островок Лада.
На самой северной оконечности, рядом с устьем Меандра, громоздились корабли Неарха. Их вытащили на сушу и защитили рвом и частоколом на случай высадки неприятельской пехоты.
Триста кораблей Великого Царя посреди залива казались издали игрушечными корабликами.
— Невероятно! — воскликнул Каллисфен. — На этом участке моря, в пространстве, которое можно обозреть взглядом, когда-то решилась судьба персидских войн: этот островок близ города и есть Лада, где флот восставших греков был уничтожен персами.
— Сейчас Каллисфен устроит нам урок истории, какими его дядя пичкал нас в Миезе, — проворчал Гефестион.
— Помолчи, — одернул его Александр. — Не зная прошлого, не поймешь настоящего.
— А там, на мысе Микале, — невозмутимо продолжал Каллисфен, — двадцать пять лет спустя наши отплатили персам. Греческим флотом командовал спартанский царь Леотихид, а персы вытащили свой на берег.
— Любопытно, — сказал Гефестион. — А сегодня роли поменялись.
— Да, — согласился Александр, — и наши люди, удобно устроившись в тени, едят свежий хлеб, а персы на кораблях три дня жарятся на солнце и питаются сухарями, если у них еще остались сухари. Потребление воды уже ограничили до одного или двух черпаков в день. Им придется принять решение: или напасть, или убраться отсюда.
— Смотри! — привлек его внимание Гефестион. — Наши осадные машины двинулись. Еще до вечера они будут под стенами города, а завтра начнут ломать укрепления.
В этот момент прибыл верховой гонец от «Острия» с сообщением.
— Государь! Донесение от генералов Пармениона и Клита, — объявил он, протягивая табличку.
Царь прочел:

Парменион и Клит царю Александру: здравствуй!
Варвары сделали три попытки высадиться в разных местах побережья, чтобы запастись водой, но были отбиты. Желаем пребывать в добром здравии.

— Великолепно! — обрадовался Александр. — Все идет так, как я и предполагал. Теперь можем даже спуститься.
Ударив Букефала пятками, он спустился по тропинке к заливу, чтобы подойти поближе к колонне стенобитных машин, двигавшейся по дороге в направлении Милета.
Там его встретил Евмен:
— Ну что? Как смотрится снизу?
— Изумительно, — ответил за Александра Гефестион. — Видно, как персы подрумяниваются на медленном огне. Скоро будут готовы.
— А знаете, кто к нам приехал?
— Нет.
— Апеллес. Он закончил конный портрет и хочет показать его тебе, Александр.
— О боги! Мне сейчас не до картин. Я занят войной. Поблагодари его, заплати и скажи, что мы увидимся, когда у меня будет время.
— Как хочешь, но у него случится разлитие желчи, — предупредил Евмен. — Ах, забыл: о Мемноне никаких известий. Совсем никаких. Он словно растворился.
— Не верится, — сказал царь. — Этот человек слишком хитер и чересчур опасен.
— Дело в том, что никто из нас никогда его не видел. Никто не знает его в лицо. Говорят даже, что в бою у него не было никаких знаков отличия. Он сражался в коринфском шлеме без гребня, полностью закрывавшем лицо, оставляя лишь глаза. Трудно опознать человека по одному взгляду в сумятице сражения.
— Конечно. И все же это исчезновение меня не убеждает. Вы разыскали греческого врача, который его лечил? Парменион говорит, что он из Абидоса, некто Аристон.
— Он тоже исчез.
— Вы наблюдаете за его домом в Зелее?
— Там больше никого нет. Одни слуги.
— Не прекращайте поисков. Этого человека следует опасаться больше всего прочего.