Царь тоже покачал головой:
— Ты во что-нибудь веришь, Птолемей?
— Да, конечно, — ответил юноша, положив руку на рукоять меча. — Вот в это. — А потом, коснувшись плеча Александра, добавил: — И в дружбу.
— И все-таки, — настаивал жрец, — предметы, что вы видите, почитаются в этих священных стенах с незапамятных времен, а курганы вдоль берега хранят в себе кости Ахилла, Патрокла и Аякса.
Послышался шум шагов — это Каллисфен пришел почтить знаменитое святилище.
— А ты что об этом скажешь, Каллисфен? — спросил Птолемей. — Ты веришь, что это действительно доспехи Ахилла? А вон там прислонена к колонне кифара Париса? — Он коснулся струн, вызвав приглушенный нестройный аккорд.
Александр не слушал больше: он наблюдал за локрийской девушкой, которая подливала в лампады благовонного масла, любовался ее совершенными формами под прозрачным легким пеплосом, который пронизывали лучи света, созерцал тайну, мерцавшую в ее неуловимом взгляде под полуопущенными ресницами.
— Все это не имеет никакого значения, вы сами прекрасно знаете, — ответил Каллисфен. — В Спарте, в храме Диоскуров, выставлено яйцо, из которого якобы родились близнецы, братья прекрасной Елены, но я почти не сомневаюсь в том, что это яйцо страуса — в Ливии водится такая птица, ростом с лошадь. Наши святилища полны подобных реликвий. Важно то, во что люди хотят верить, а людям необходимо иметь мечту. — С этими словами он повернулся к Александру.
Царь подошел к огромной бронзовой, украшенной оловом и серебром паноплии и провел рукой по щиту с отчеканенными полосами, изображавшими описанные Гомером сцены, по шлему с тремя гребнями.
— Как здесь оказались эти доспехи? — спросил он жреца.
— Их вернул Улисс. Мучимый угрызениями совести, что несправедливо забрал их у Аякса, он положил доспехи у его могилы в качестве жертвы духу умершего, умоляя о возвращении на Итаку. А потом их собрали и принесли на хранение в это святилище.
Александр приблизился к жрецу.
— Тебе известно, кто я такой?
— Да. Ты Александр, царь македонян.
— Это так. И по материнской линии я прямой потомок Пирра, сына Ахилла. Пирр основал эпирскую династию, а, следовательно, я наследник Ахилла. И потому эти доспехи мои и я хочу их забрать.
Жрец побледнел.
— Господин…
— Вот как! — с усмешкой воскликнул Птолемей. — Мы должны верить, что это кифара Париса, что это доспехи Ахилла, выкованные лично Гефестом, а ты не веришь, что наш царь ведет свой род напрямую от Ахилла Пелида?
— О нет, — забормотал жрец, — дело в том, что это священные предметы, которые никто не может…
— Россказни, — прервал его Пердикка. — Вели сделать другие такие же. Никто не заметит разницы. Видишь, они понадобились нашему царю. И потом, они же принадлежали его предку…— Он развел руками, словно говоря: «Наследство есть наследство».
— Велите отнести их в лагерь, и пусть перед каждой битвой их выставляют перед войском как знамя, — приказал Александр. — А теперь пошли отсюда: визит завершен.
Они вышли по одному, задержавшись, чтобы еще раз осмотреть невероятное скопление вещей на колоннах и стенах.
Жрец заметил, что Александр не сводил глаз с девушки, пока она не скрылась за боковой дверью.
— Каждый вечер после захода солнца она купается в море близ устья Скамандра, — шепнул он царю на ухо.
Тот ничего не сказал. Чуть погодя жрец с порога храма увидел, как Александр вскочил на коня и удалился в направлении лагеря, копошащегося на берегу моря,