на том письме, столь знакомый.
— Продолжай, — велел он египтянину.
— Так вот, царица-мать Олимпиада была очень озабочена тем, что Аминта рано или поздно представит собой угрозу ее сыну Александру, который далеко в чужих краях подвергается всевозможным опасностям. А что, если Александр потерпит поражение? Войска могут провозгласить царем Аминту, а взамен добиться возвращения на родину, подальше от такой тяжелой жизни. И потому она заставила своего раба-перса, подаренного ей Филиппом, написать письмо. Он искусно подделал печати варваров, скопировав их с посланий, хранящихся в дворцовой канцелярии. Царица удостоила меня своим доверием, чтобы я…
— Понятно, — прервал его Каллисфен. — Но… КЭ.К yfCG персидский гонец?
Сисин прокашлялся:
— Мои деликатные занятия часто вынуждали меня бывать в персидских домах, где у меня имеются влиятельные друзья. Было не очень трудно убедить правителя Нисибии предоставить мне вестового и поручить ему доставку письма.
— И не очень трудно было потом избавиться от него при помощи яда, когда ты испугался, что он заговорит.
— Всегда лучше быть уверенным, — невозмутимо ответил египтянин. — Хотя этому бедняге все равно было не о чем особенно рассказывать.
«И таким образом, — подумал Каллисфен, — ты остался единственным хранителем истины. Но какой?»
— Ты многое мне раскрыл, — быстро проговорил историк, — но не объяснил своего присутствия здесь, среди такой роскоши. Нам остается думать, что письмо все-таки было настоящим.
— Согласен, такую возможность можно было бы рассмотреть.
Историк снова замолчал, погрузившись в размышления. Вероятность того, что Великий Царь хотел подкупить Аминту, оставалась. Однако если не считать инсинуаций Сисина, так и не нашлось доказательств участия в сговоре самого Аминты. Каллисфен решил, что ему придется взять на себя ответственность за принятие определенного решения. Он посмотрел прямо в лицо своего собеседника.
— Тебе лучше сказать мне правду. Ты, македонский осведомитель, найден в персидском лагере в компрометирующей тебя ситуации. У Птолемея нет сомнений, что ты персидский шпион.
— Мой благородный господин, — ответил египтянин, — я благодарю богов за то, что послали мне такого умного и рассудительного человека, с которым можно все обсудить. Я располагаю существенной суммой денег в Сидоне, и, если нам удастся договориться, я подготовлю версию из приемлемых фактов, которыми ты мог бы убедить военачальника Птолемея.
— Лучше скажи мне правду, — повторил Каллисфен, не поддаваясь на столь заманчивое предложение.
— Скажем, я хотел действовать самостоятельно, и, учитывая мои связи, Великий Царь подумал, что я мог бы вернуться в Анатолию и убедить правительства некоторых городов открыть порты его флоту и тем самым…
— И тем самым перерезать наши связи с Македонией.
— Пятнадцати талантов хватило бы, чтобы убедить тебя в моей невиновности?
Историк посмотрел на него подозрительным взглядом.
— А остальные двадцать — чтобы убедить военачальника Птолемея?
Каллисфен поколебался, прежде чем ответить:
— Полагаю, что хватит.
Он вышел из шатра и пошел к Птолемею.
— Чем скорее ты это сделаешь, тем лучше, — указал он ему. — Кроме того, что этот египтянин шпион, он еще хранит опасные секреты, касающиеся царицы и…
— Ни слова больше. И к тому же я никогда не любил египтян.
— Погоди так говорить, — ответил Каллисфен. — Скоро ты познакомишься со многими. Ходит слух, что Александр хочет захватить