Когда ты возьмешь нас в сражение, отец? — спросил старший.
— В свое время, — ответил Мемнон. — Вам еще нужно подрасти. — А когда они удалились, добавил, опустив голову на грудь: — И решить, на чью сторону вы хотите встать.
Барсина какое-то время пребывала в молчании.
— О чем ты думаешь? — спросил ее муж.
— О будущем сражении, о предстоящих тебе опасностях, о тревоге, с которой буду высматривать с башни гонца, который скажет мне, жив ты или мертв.
— Это моя жизнь, Барсина. Я солдат, это мое ремесло.
— Я знаю, но знание не помогает. Когда это произойдет?
— Когда я встречусь с Александром? Скоро, хотя и против своей воли. Очень скоро.
Они закончили ужин сладким кипрским вином, и Мемнон поднял глаза на картину Апеллеса. Бог Арес был изображен без доспехов, которые он бросил на землю, в траву; богиня Афродита сидела рядом, голая, прижимая его голову к своему животу; его руки обхватили ее бедра.
Мемнон повернулся к Барсине.
— Пошли спать, — сказал он.

ГЛАВА 4

— И все же это чрезвычайно интересная книга. Послушай:
Солнце уже перевалило за полдень, и в это время варвары обычно отступали: они имели обычай разбивать лагерь не менее чем в шестидесяти стадиях от противника, из страха, что с наступлением темноты греки нападут на них. По ночам персидское войско действительно не стоило ничего. Они обычно привязывают коней, а, кроме того, еще и стреноживают, чтобы те не убежали, если отвяжутся. Поэтому в случае ночной атаки персам приходится отвязывать коней, снимать с них путы, взнуздывать их, облачаться в доспехи и забираться в седла, а все это операции непростые в темноте и суматохе нападения.
Птолемей кивнул:
— И ты думаешь, это соответствует действительности?
— Почему же нет? У каждого войска свои обычаи, и они привержены им.
— Что ты задумал?
— Разведчики сообщили мне, что персы двинулись из Зелеи на запад. И это означает, что они идут нам навстречу, чтобы преградить проход.
— Лишь на это нам и остается надеяться.
— Если бы ты был их командиром, какое место ты бы выбрал, чтобы воспрепятствовать нашему продвижению?
Птолемей подошел к столу, на котором была развернута карта Анатолии, взял лампу и провел ею от береговой линии в глубь материка и обратно. Потом задержался на одном участке.
— Думаю, вот на этой речке. Как она называется?
— Она называется Граник, — ответил Александр, — и, скорее всего именно там они нас и поджидают.
— И ты планируешь перейти речку в темноте и напасть на другой берег до восхода солнца. Я угадал?
Александр снова заглянул в Ксенофонта.
— Я же тебе сказал: это очень интересное произведение. Тебе нужно достать себе экземпляр.
Птолемей покачал головой.
— Что-то не так? — осведомился Александр.
— Да нет, план превосходный. Только вот…
— Только вот что?
— Да сам не знаю. После твоего танца вокруг могилы Ахилла и после изъятия его доспехов из храма Афины Илионской мне представлялось сражение в открытом поле при свете дня, строй против строя… Гомерическая битва, если можно так выразиться.
— Так и будет, — ответил Александр. — А то зачем, ты думаешь, я взял с собой Каллисфена? Но пока не будем попусту рисковать жизнью ни одного солдата, если нас к этому не вынудят. И вы должны действовать так же.
— Будь спокоен.
Птолемей сел, продолжая смотреть на своего царя, который все делал пометки в лежащем перед ним свитке.
— Этот Мемнон — крепкий орешек, — сказал он немного погодя.
— Знаю. Парменион