Александр продвигается внутрь страны, вероятно с намерением спровоцировать лобовое сражение.
— Тебя не захотели послушать, и теперь враг на пороге нашего дома.
— Никто не ожидал, что этот мальчишка осмелится на подобное. Все полагали, что войны в Греции задержат его на долгие годы и истощат его силы. Ожидания совершенно не оправдались.
— Что это за человек? — спросила Барсина.
— Его характер трудно определить. Он очень молод, очень красив, порывист и страстен, но, встретившись с опасностью, становится холоден как лед и способен с невероятным хладнокровием разобраться в самых запутанных и тонких ситуациях.
— И у него нет слабостей?
— Он любит вино, любит женщин, но, по-видимому, у него лишь одна постоянная привязанность — его друг Гефестион, который, вероятно, для него не просто друг. Говорят, они любовники.
— Он женат?
— Нет. Он отправился в поход, не оставив наследника македонского трона. Кажется, перед отправлением он отказался от всего своего имущества в пользу близких.
Барсина сделала служанке знак отойти, и сама занялась мужем, который выбрался из ванны. Она взяла простыню из мягкого ионийского льна и обернула ему плечи, чтобы вытереть спину. Мемнон тем временем продолжал рассказывать о своем противнике:
— Говорят, один из этих близких спросил его: «А что же останется тебе?» — «Надежда», — ответил Александр. Трудно в это поверить, но результат налицо: молодой монарх уже стал легендой. И это беда: непросто сражаться против мифа.
— У него действительно нет женщины? — спросила Барсина.
Одна служанка вынесла мокрую простыню, а другая помогла Мемнону одеться к ужину в длинный, до пят, голубой хитон, расшитый по краям серебром.
— Почему это так тебя интересует?
— Потому что женщины всегда являются для мужчины слабым местом.
Мемнон взял жену под руку и вместе с ней вошел в обеденный зал, где столы были расставлены по-гречески — перед обеденными ложами. Он сел, и служанка налила ему еще немного вина, прохладного и легкого, зачерпнув из великолепного старого, двухсотлетнего коринфского кратера, стоявшего на центральном столе.
Мемнон указал на картину Апеллеса, висевшую на стене прямо напротив него и изображавшую весьма смелую любовную сцену между Аресом и Афродитой.
— Помнишь, как сюда приезжал Апеллес, чтобы написать эту картину?
— Конечно, прекрасно помню, — ответила Барсина, которая всегда ложилась к этому произведению спиной, непривычная к бесстыдной манере греков изображать наготу.
— А помнишь модель, что позировала ему в качестве Афродиты?
— Еще бы! Она была ошеломительна — одна из самых великолепных женщин, каких я только видела. Поистине достойна воплотить богиню любви и красоты.
— Это была греческая любовница Александра.
— Ты шутишь!
— Ничуть. Ее звали Кампаспа, и, когда она разделась перед Александром впервые, он был так ею очарован, что велел позвать Апеллеса, чтобы тот изобразил ее обнаженной. Но вскоре он заметил, что художник сам без памяти в нее влюбился — такое случается между художником и моделью. И знаешь, что сделал Александр? Подарил ему ее, но в обмен потребовал картину. Этот человек ничему не дает поработить себя; боюсь, даже любви. Он опасен, говорю тебе.
Барсина посмотрела мужу в глаза:
— А ты? Ты даешь любви победить тебя?
Мемнон отвел взгляд:
— Это единственный противник, перед которым я признаю себя побежденным.
Пришли сыновья пожелать спокойной ночи перед сном и поцеловать отца и мать.
—