и опасного разговора.
— Возможно, он это подслушал?
— Не исключено.
— И он рассказал тебе, о чем они говорили?
— Нет, однако, то, что с ним сделали, по-моему, должно было напугать его, сокрушить, но не убить: убийство царского телохранителя вызвало бы много подозрений.
— Тогда предположим следующее: Павсаний застал Аттала во время опасного разговора и пригрозил все рассказать. Аттал пригласил его в уединенное место, чтобы поговорить, а потом, чтобы преподать урок, отдал его на поругание своим егерям. Но зачем Павсанию после этого убивать Филиппа? Это же не имеет никакого смысла.
— А когда говорят, будто Павсаний убил царя, потому что тот отказался отомстить за его истязания, — это имеет смысл? Павсаний был силен и хорошо владел оружием, он мог бы отомстить за себя сам.
— Верно, — признал Аристотель. — Тогда как же ты объяснишь это? Если он был простой, честный парень, как сама описываешь, зачем ему понадобилось убивать своего царя?
— Я не понимаю. Если ему и захотелось сделать это, не думаешь ли ты, что телохранитель мог бы выбрать более подходящие обстоятельства? Он мог бы убить его сонного, в постели.
— Я всегда об этом думал. Но тут, мне кажется, ни ты, ни я не можем найти ответ. Ты не знаешь кого-то еще, кто мог бы что-то знать? Говорят, у него были сообщники или, во всяком случае, прикрытие: какие-то люди ждали его с конем у той дубовой рощицы, где мы недавно встретились.
— Говорят также, что одного из них опознали, — сказала девушка, вдруг взглянув в глаза своему собеседнику.
— И где же находится этот уцелевший?
— В одной харчевне в Берое, на берегах Галиакмона; его зовут Никандр, но это наверняка вымышленное имя.
— А какое настоящее? — спросил Аристотель.
— Не знаю. Если бы знала, то, возможно, была бы ближе к разгадке.
Аристотель опять взял с огня кувшин, но девушка жестом остановила его и встала.
— Мне пора идти, а то кое-кто меня хватится.
— Как я могу отблагодарить тебя за то, что…— начал было Аристотель, но девушка перебила его:
— Найди истинного виновника и дай мне знать.
Она отворила дверь и торопливо зашагала по пустынной улице. Аристотель окликнул ее:
— Погоди, ты даже не сказала мне своего имени!
Но девушка уже исчезла за кружением белых хлопьев в молчаливых улочках погруженного в сон города.

ГЛАВА 40

Регент Антипатр, закутанный в плащ из грубой шерсти, во фракийских войлочных штанах, принял философа в старом тронном зале. Посреди зала горел большой огонь, но основная часть тепла вместе с дымом уходила в отверстие в потолке.
— Как здоровье? — спросил его Аристотель.
— Хорошо, пока я вдали от Пеллы. Один вид царицы вызывает у меня головную боль. А как твое здоровье, учитель?
— Тоже хорошо, но годы начинают сказываться. И потом, я никогда не выносил холода.
— Какими судьбами здесь?
— Я хотел возложить дары на могилу царя, прежде чем вернуться в Афины.
— Это делает тебе честь, но и чревато большими опасностями. Если ты избавляешься от охраны, которую я приставляю к тебе, как мне тебя защитить? Будь осторожен, Аристотель, царица — сущая тигрица.
— Я всегда поддерживал с Олимпиадой добрые отношения.
— Но этого недостаточно, — заметил Антипатр; он встал и, подойдя к огню, подставил ладони теплу. — Клянусь, этого недостаточно. — Он взял стоявший у края очага серебряный кувшин и пару кубков из хорошей аттической керамики. — Немного теплого вина? Аристотель кивнул.
— Что нового об Александре?
—