в этих движениях и делало это мастерски, со вкусом.
— А! О! — закричал всадник. — Опять за старое, зараза!
Он попытался удержаться в седле, но вылетел из него через голову мула и шлепнулся на землю прежде, чем копыта коснулись почвы. Он тут же вскочил и наградил глупое животное увесистым тумаком между ушей.
Тут владелец вступился за свою собственность:
— Зачем ты его бьешь? Он твой или мой? Какое ты имеешь право мучить чужое животное?
— А какое у него право сбрасывать чужих людей? — спросил Албани.
— Сбрасывать? Он что, тебя сбросил? Он лишь очень медленно и аккуратно перевернул тебя, чтобы не причинить тебе вреда. Ты должен сказать ему спасибо, а ты вместо этого бьешь его.
— Я нанял его, чтобы на нем ехать, а не чтобы меня сбрасывали. Он должен повиноваться, я плачу за это, значит, сейчас он мой. А если он не слушается, я его наказываю.
— Ага. Если ты его еще раз ударишь, я тебя оставлю сидеть здесь. Залезай на лошадь!
Албани снова вскарабкался на мула, но тот не пожелал двигаться с места. Всадник ругался, пинал его пятками, но животное, похоже, было только радо новому развлечению. Мул поводил ушами и помахивал хвостом. Но с места не двигался. Албани уже не решался снова бить его. Он потребовал от владельца, чтобы тот заставил лошадь тронуться, но тот ответил:
— Оставь его в покое: должен же он хоть немного постоять! Сейчас он сам побежит.
Так оно и случилось. На повороте дороги я обернулся: упрямое создание все еще стояло и хлопало ушами. Едва мы скрылись за изгибом дороги и мул потерял нас из виду, он припустил за нами с такой скоростью и таким галопом, что седло, на котором до этого восседал Албани, треща по швам, полностью развалилось. Он промчался мимо нас со скоростью локомотива и рванул дальше, не обращая на нас никакого внимания — все быстрее и быстрее. Все это оказало волшебное действие на грузового мула, которого его владелец вел на поводу. Он неожиданно сорвался с места и устремился вслед за лидером; мы — за ним. Но скоро вынуждены были остановиться, чтобы подобрать предметы, что выпали из походных сумок со спины вьючного мула.
Когда мы догнали Албани, он снова сидел на земле и осматривал ту часть своего тела, которая еще совсем недавно соприкасалась с седлом. Оба мула стояли тут же, помахивая хвостами, хлопая ушами и скаля зубы. Можно было подумать, что они издевательски ухмыляются, любуясь на содеянное.
Сброшенные вещи были водружены на место. Албани залез в седло, и мы снова тронулись в путь. Не прошло и часа, как его любимое создание снова встало как вкопанное.
— Поехали дальше, — сказал владелец.
Но мне это уже стало надоедать, и я сказал ему:
— Ты что, хочешь, чтобы грузовой опять понес? Если это еще раз повторится, он получит плетки.
— Этого я не позволю!
— Ах, так? Что сказал тебе этот господин, когда нанимал животных?
— Ему нужны были две лошади или два мула. Одна — для езды, другая — для поклажи.
— Очень хорошо. Так, значит, не он сам выбрал животное, на котором едет?
— Нет.
— Тогда слезай и поменяйся с ним местами.
Лицо у хозяина вытянулось от удивления. Мое предложение он воспринял как полную бессмыслицу.
— Что ты имеешь в виду? Мне — отдать ему лошадь?! Она ведь моя!
— Но и та тоже.
— Я езжу только на этой и ни на какой другой.
— Ничего. Сделаешь исключение. Этот господин нанимал лошадь для езды и для поклажи. Для езды полагается скаковое седло. Но у тебя — только одно, и сидишь на нем