он обрадованно. — Долго же ты провозился, я хотел уже седлать лошадь.
— Видишь, со мной ничего не случилось. Чем же вы до сих пор занимались?
— О, у нас не было времени скучать. Я ездил с хозяином на козий рынок, и это доставило нам массу приятных минут. Хозяин хотел непременно подарить козу одному важному господину, и на церемонию покупки высыпала посмотреть вся деревня. Устроили такой спор, что пришлось вызвать киаджу.
— И кто же этот знатный господин?
— Ты, сиди! А кто же еще, не я же!
— Ах вот как! И мне предназначалась эта коза?
— Да.
— А ты уверен, что это коза, а не козел?
— Коза, козел — какая разница, сиди! Жаркое одинаково вкусно и из того и из другого.
— Приятного тебе аппетита. Пойдем в комнату для гостей.
Там я уже хотел было сесть отдохнуть, как услышал в соседней комнате, предназначенной для женщин, подозрительный шум. Казалось, кому-то отвешивают увесистые пощечины, к этому прибавлялись еще какие-то звуки.
— Кто там? — спросил я у Сахафа.
— Икбала, звезда моих очей, — ответил он.
— А еще кто?
— Не знаю.
— А что они там делают?
— Откуда я знаю, господин? Я тоже слышу, как она мучается, чувствую, что-то не так, но не могу вмешаться — ведь я жених!
— Как ты думаешь, а я могу войти?
— Да, ты ведь христианин, ты же не можешь жениться на дочери нашей страны, и к тому же ты видел ее лицо.
— Тогда пойду посмотрю.
— Давай, эфенди, только не прикасайся к ней, она ведь моя жена, а к той, кто будет жить в моем сердце, не должна прикоснуться ни одна чужая рука.
— Не беспокойся! Красивейшей из Румелии не стоит меня бояться.
Я пошел в соседнюю комнату. Там, прямо на полу, сидела Икбала. Справа от нее стоял некий сосуд, в котором лежало крашеное тесто. Обе ее руки были погружены в эту массу. Как раз в этот момент она вытащила на противень здоровенный кусок теста и одной рукой вращала его, а другой прихлопывала изо всех сил, дабы придать округлую форму. Это и были те самые «пощечины», что я слышал. Она проделывала это с такой силой, что с нее ручьями тек пот. Лицо раскраснелось.
— Ты что делаешь? — спросил я.
— Я пеку, — ответила Икбала с важностью.
— Что же?
— Пушечные ядра.
— Для кого?
— Для вас, конечно, для кого же еще? Ведь вы наши гости.
— И как на вкус эти ядра?
— Как райское кушанье!
— И что же ты для этого взяла? — не мог не поинтересоваться я.
— Муку, воду, миндаль, оливковое масло, соль, турецкий перец, изюм и всевозможные травы.
— И сколько же длится вся эта готовка?
— Как только коза изжарится, я опущу их в жирный горячий рис.
— Наверное, так не питаются на седьмом небе!
— А ты попробуй! Наверняка никогда не ел ничего подобного!
Она снова запустила руки в лохань, вытащила шмоток теста и с усмешкой протянула мне.
— Благодарю тебя, о цветок гостеприимства! — ответил я. — Если я сейчас попробую, то испорчу впечатление от последующей трапезы.
— Ну, возьми, ты ведь создатель моего счастья, только одному тебе я обязана тем, что решение отца так быстро изменилось! — И она снова протянула мне кусочек.
Я выкручивался как мог. Воистину изюм, масло, перец и миндаль вместе давали ужасный букет! И еще эта вода… И травы! Великодушный Сахаф! Сочувствую твоему желудку, который в ближайшее время примет на себя столь большую нагрузку!
Он несказанно обрадовался, когда узнал от меня, что его возлюбленной ничего не угрожает. Тем временем вернулся кузнец, и одновременно подъехал кто-то из тех, кто был обложен