по душе. Словами играть я не умею. Но, помнится, эфенди, ты спрашивал меня, брат ли я Джафизу. Ты знаешь его?
— Я проезжал сегодня мимо его сада, поговорил с ним и выменял флакон масла на табак джебели.
— Аллах-иль-Аллах! Мой брат взял табак?
— О, немного.
— Он взял у тебя?
— Да.
— У тебя есть такой табак?
— Естественно, раз я его ему дал.
Он помолчал немного. Я знал, какой вопрос сорвется у него с губ сейчас. Так оно и вышло.
— Он у тебя уже кончился?
— Нет, не весь. — И чтобы облегчить ему жизнь, спросил сам: — А ты куришь?
— Да, еще как!
— Джебели?
— Его не курил ни разу.
— Тогда подойди и набей трубку.
Я еще не договорил фразу, как он нырнул в дверь и вернулся с трубкой.
— Как там твоя жена?
У ремесленников отношение к женщине проще, и с ними можно разговаривать на эту тему, что вообще-то на Востоке строго запрещено. В сельской местности же Женщины часто ходят и просто непокрытые.
— Я не знаю, она засыпает.
Табак волновал его больше, чем жена, которой он посвятил сегодня и так много времени.
— Давай трубку!
Пропуская ароматный дым через нос, он заявил мечтательно:
— Эфенди, это запахи рая! Такого не курил сам Пророк.
— Да уж где ему, в те времена джебели не было.
— А если бы был, он бы взял его на тот свет, чтобы посадить семена на седьмом небе. Что мне делать, если сейчас появится всадник, — курить или прекратить?
— Лучше прекратить.
— Как же я испорчу такую драгоценную засыпку?
— Ты раскуришь ее снова, а я подсыплю свеженького табачка.
— Эфенди, ты настоящий друг, твоя душа полна добра, как море — капель. Мой брат не передавал с тобой приветов?
— Да, он желал тебе самого хорошего.
— Это его собственные слова? — насторожился он. — Значит, вы обсуждали там важные вещи!
— Мы говорили о штиптарах и тех, кто ушел в горы.
— И мой брат тебе что-то обещал?
— Да, и ты, как он считает, выполнишь все, что надо.
— Как долго ты с ним говорил?
— Около четверти часа.
— Произошло чудо, эфенди. Джафиз сторонится людей. Значит, он проникся к тебе доверием.
— Я сообщил ему, что, наверное, поеду в горы Шар-Дага…
— … и он поведал тебе об опасностях, которые будут тебя там подстерегать?
— Да, он предупредил меня.
— И упомянул бумагу-пропуск?
— Да, он мне о ней тоже говорил…
— Пообещав, что я могу такую бумагу справить!
— Да.
— Он ошибся.
— В самом деле?
— Увы.
— Но он говорил об этом как о решенном деле.
— Он считает, что сейчас все как в былые времена.
— Так что ты сейчас уже не тот специалист?
— На этот вопрос я могу ответить только проверенному другу. Но ты нас спас, ты получил масло из рук моего брата, и я скажу тебе правду — да, я в курсе всех дел до сих пор.
— И тем не менее утверждаешь, что пропусков нет.
— Да, их нет. У штиптаров и беглецов таких бумаг не имеется.
— Почему?
— Да потому что бумаги эти не защищают так, как раньше.
— Их не принимают в расчет?
— Да кто их будет смотреть. Например, ты скачешь по лесу. Двое-трое разбойников следят за тобой, ты вооружен лучше, чем они, значит, они не станут вступать в открытую борьбу, они нападут из засады, не зная, что у тебя — охранная грамота, она ведь в кармане и не спасет от смертельных выстрелов.
— Я понимаю. Но думаю, что вместо такой бумаги должно быть нечто более важное.
— Твое предположение верно. Ты считаешь, что бумага тебе не нужна?
— Да, зачем мне то, что не имеет ценности? Но скажи мне, чем пользуются сегодня в качестве пропуска?
—