балок и камней, притулилась возле высокой, но уже полуосыпавшейся стены крепости.
— Там живет старик, — сказал Халеф.
— Ты прав.
— Зайдем?
И он уже хотел выйти на поляну, но я остановил его.
— Стой. Сначала нужно убедиться, что за нами нет слежки.
— Тут нет ни души.
— Ты уверен в этом?
— Да, тогда было бы слышно или видно.
— О, хаджи Халеф Омар! А я считал тебя умным и осторожным человеком. Те, кого мы ищем, прячутся именно здесь. Заметь они нас раньше, чем мы их, и все наши усилия пошли бы насмарку. Стой здесь!
Я скользнул к хижине и подергал дверь. Заперта. Никого не было видно. Я обошел дом и вернулся к Халефу. Нас действительно никто не видел.
— Теперь надо найти убежище тех троих. Лошади выведут нас на них.
— Но ведь их здесь нет, этих лошадей.
— А мы их сейчас найдем.
Под ногами была сплошная скальная порода; но под деревьями-то следы должны были быть. А посередине поляны бил ключ, и возле него росли какие-то чахлые кустики. Мы подошли ближе. Лошади наверняка пили отсюда. Я обследовал края источника. Верно! Кончики травы обгрызены. Сорванный цветок одуванчика плавал в воде. Желтое пятнышко живо напомнило мне родину.
— Это одуванчик, — сказал Халеф. — Чего ты на него уставился?
— Он подскажет мне, когда лошади пили здесь.
— Как это?
— Смотри внимательно. Видишь, он завял?
— Нет, он еще совсем свежий.
— Это потому, что плавает в холодной воде. Если бы он лежал на скале, то не был бы таким свежим. Тычинки уже подзавяли. Значит, его сорвали несколько часов назад. Как раз в это время здесь и побывали лошади.
— А может, это человек?
— А что, человек ест траву?
— Нет, конечно, не ест.
— А здесь трава обгрызена. И явно не человеком. Некоторые стебли целиком вырваны. Вот видишь, они уже завяли, потому что были не в воде. Теперь нужно выяснить, куда они отправились и откуда пришли.
— А как ты это узнаешь?
— Как-нибудь да узнаем. Видишь, перед нами стены, давай поищем отверстие.
Наконец мы вернулись к хижине. Здесь мы разделились: Халеф отправился направо, я — налево, чтобы обследовать край опушки. Вскоре мы встретились, но ни я, ни он ничего не нашли. На свои глаза я мог положиться наверняка, на его же — в меньшей степени. Поэтому мы обследовали его участок еще раз. Здесь почва под деревьями была слишком каменистая.
— Я все внимательно осмотрел, сиди, здесь никто не проходил.
В этом месте хвойные деревья чередовались с лиственными, и под одним из кленов, низко склонившим ветви к самой земле, я нашел то, что искал. Я указал ему на одну из веток.
— Посмотри, Халеф, ты что-нибудь видишь?
— Кто-то обломал концы.
— Не кто-то, а лошадь, потянувшаяся к листьям.
— Но это мог сделать и человек!
— Вряд ли. Пошли дальше.
Вскоре почва стала мягкой, и мы увидели отпечатки. Затем нам попалась брешь в стене, за которой находилась ограниченная с четырех сторон площадка. Вполне вероятно, что здесь раньше был зал. Прямо перед нами виднелась дверь и второе такое же, но чуть меньшее помещение, в котором было уже три аналогичных отверстия. Я прошел в одну из этих дверей. На земле не было видно ни одного следа. Оба других входа (или выхода?) вели в небольшие полуосыпавшиеся покои, а третий вывел нас на довольно большую площадку. Там даже сохранилась мостовая.
И здесь Халеф, необычайно гордый своим открытием, указал мне на неоспоримое доказательство — кучу довольно свежего навоза.
— Они были здесь, — заявил он. — Теперь ты видишь,