Так что тебе нечего бояться. Говори. Чтобы попасть к нему тайно, нужно определенное слово?
— Да, эфенди.
— Для разных людей — разные слова?
— Нет, все знают одно и то же.
— Для различных целей?
— Тоже нет. Одно слово на все случаи жизни.
— Как оно звучит?
— Бир Сирдаш.
Это означало «доверенное лицо».
— Опять обманываешь?
— Нет, господин, как можно!
— Ты трижды меня обманывал и поэтому не заслуживаешь доверия.
— Нет, я говорю правду.
— Ну ладно, для проверки задам тебе еще один вопрос: ты уже выполнял задания Мюбарека?
Подумав немного, тот ответил;
— Да, эфенди.
— Какие?
— Не могу сказать.
— А палки забыл?
— Нет, не забыл, но все равно не скажу.
— Почему?
— Я поклялся. Пусть меня забьют до смерти, пусть я попаду в ад…
Похоже, он говорил правду. И тут я задал решающий вопрос:
— Эн-наср?
— Да!
Такого быстрого ответа я не ждал. На этот раз он не врал.
— Как ты с ним познакомился?
— Как и другие. Старый Мюбарек мне сказал.
— Для чего оно применяется?
— Как опознавательный знак.
— Между кем и кем?
— Между знакомыми.
— А сейчас?
— Нет.
— Почему?
— Случилось предательство.
— Кто предал?
— Никто не знает. Это случилось в Стамбуле.
— Как?
— Не могу сказать.
— Ты что, давал клятву?
— Нет, но я дал слово.
— Тогда ты можешь спокойно об этом говорить: я знаю больше, чем ты думаешь. В Стамбуле был дом для встреч тех, кто откликался на «эн-наср». Их выдал человек, живший рядом. Разве не так?
— Господин, откуда ты это знаешь?
— О, я знаю много больше. Дом сгорел, была драка.
— О, ты знаешь все!
— Могу спросить тебя и об уста. Слышал о нем?
— Кто ж его не знает!
— А сам ты его видел?
— Нет.
— Ведомо тебе, кто он?
— Тоже нет.
— А где его найти, знаешь?
— Это ведомо лишь посвященным.
— Я думаю, ты относишься к их числу.
— О нет, эфенди!
Я понял, что парень говорит правду.
— Ладно, вижу, что ты не такой уж пропащий, потому отменяю свое наказание.
— Но задержишь меня?
Вопрос непростой. Я сделал строгое лицо и ответил:
— Вообще-то мне надо тебя запереть. Но поскольку ты стал честным, я тебя отпускаю. Можешь идти.
— Господин, а лодочником я останусь?
— Пожалуй. Снимаю с тебя все свои наказания. Его лицо засветилось от радости.
— Эфенди! — закричал он. — Моя душа полна благодарности к тебе. Сделай еще одно одолжение, и я буду окончательно счастлив.
— Что же?
— Не говори Мюбареку о том, что я тебе сообщил.
Такую просьбу мне было нетрудно исполнить. В наших же интересах было, чтобы старец ни о чем не догадался. Чем меньше знал он о нашей осведомленности, тем больше шансов оставалось у меня, чтобы перехитрить его.
Я заверил лодочника, что буду нем как рыба, и он ушел весьма довольный таким удачным исходом этого интермеццо. Надо добавить, что последняя часть нашего разговора прошла вообще без свидетелей. Хозяина отозвали, и тот забрал с собой брата; ни тот ни другой не слышали ни слова. Остальные трое и так были посвящены во все секреты.
И только тут я заметил, что лошади окружены людьми с улицы, проникшими во двор через открывшиеся ворота. Все пытались выяснить, как это всадник может на лету затащить человека в седло. Или их интересовало нечто другое? Похоже, так оно и было. Халеф рассказал, что кто-то уже спрашивал его, не тот ли я хаким-баши, который подарил Небате двести пиастров и к тому же застрелил птицу Мюбарека.
Всего пятнадцать минут в конаке — и уже знаменитость! Это было нам не на руку.