И многим было столько же лет, и даже больше.
— И после этого ты не веришь?
— Нет, не верю.
— Не могу понять.
— Этот человек долго живет у вас?
— Только шесть лет.
— А сколько лет злые духи водятся в развалинах?
— А, с давних пор.
— И все это время они сворачивают людям шеи?
— Это началось только несколько лет назад.
— А поточнее не скажешь? Мне это очень важно.
— Первым, кому свернули лицо назад, был грек. Он у меня за день до этого останавливался. На следующее утро он лежал мертвый в развалинах. С тех пор прошло пять или шесть лет.
— И столько же живет Мюбарек в Остромдже. Имеются у этого старого святого какие-то другие особенности?
— Нет вроде бы, ну разве что одна… он ничего никогда не ест и не пьет.
— Но тем не менее жив?
— Он говорит, что, хотя ничего не ест и не пьет, живет пятьсот лет. Аллах вообще не ест, и тем не менее вечен. У Мюбарека вообще нет зубов. И не было.
— Он их, видимо, потерял.
— О нет. Тому, кто его просит, он показывает рот. На деснах у него нет дырок — значит, не было ни одного зуба!
— Я начинаю верить, что это крупный целитель!
— Так оно и есть. Аллах любит его и дал ему способность быть невидимым.
— О, это особый дар. Но ты же сказал, что у него, кроме того, что он не ест и не пьет, больше нет особенностей.
— Да, но если ты под этим словом подразумеваешь дары, то, значит, у него их целое множество.
— Расскажи.
— Они не сразу бросаются в глаза.
— А ты был свидетелем того, как он становился невидимым?
— Конечно.
— Ну-ка, поделись впечатлениями!
— Я знал, что сын моего соседа болен и что старик должен навестить его. У моей жены случались частые головные боли, и она хотела попросить у Мюбарека амулет. Поэтому ко времени его прихода я вышел на порог своего дома. Он пришел. Я позвал его, назвав по имени. Он не ответил. Я крикнул еще раз и, не получив ответа, перешел улицу и пошел к нему сказать, что моя жена нуждается в его помощи. Он посмотрел на меня удивленно и спросил, за кого я его принимаю. Я ответил ему, что он — великий целитель, а он осмеял меня и пошел молча во двор соседа.
Я ждал долго, но он так и не вышел. Только Буера, Дубина, который вошел, кстати, тоже незамеченным, выполз на своих костылях. А когда потом я спросил соседа о целителе, тот заявил, что его у него не было. Я поклялся, что только недавно видел его, а он уверил меня, что у него был один лишь Дубина. Старик же исчез. Что скажешь, эфенди?
— Пока ничего.
— Почему — пока?
— Для выводов нужны факты. Но тут дело, похоже, решается просто.
— Что ты имеешь в виду, эфенди?
— Целитель воспользовался разными входом и выходом.
— Не мог он. Двор лежит спереди, а сзади нет ни сада, ни выхода. Ворота, через которые он входил, единственный путь, которым он должен был вернуться.
— Может, он спрятался?
— Где, эфенди? Домик соседей так мал, что там не спрячешься.
— Тогда дело действительно туманное. Не могу объяснить!
— Все объясняется просто: Мюбарек умеет становиться невидимым! Не веришь?
Вся эта история была полной чепухой, но надо ли было спорить с человеком, душа которого была глубоко пронизана предрассудками и мифологией Востока? В интересах дела оказалось даже лучшим, чтобы он оставался при своем мнении. Поэтому я ответил:
— Тот, кто сам этого не видел, не может сказать «да» или «нет».
— Я говорю «да», — заявил Халеф, слышавший наш разговор и подмигнувший мне.
— Ты веришь?! — подыграл я ему.
— Твердо верю.
— Это