король, – но Флери…

– Флери, – подхватила де Мальи, – добрый человек и прекрасный министр – да продлит Бог его дни, ибо жизнь его нужна для блага короля и Франции.

– Это ваше мнение, не правда ли? – спросил король.

– Да, это мое мнение, – отвечала де Мальи, – и я, чтобы…

– Ах, Боже мой! – воскликнул король. – Что вы делаете?.. Вы сжигаете мое письмо.

– Да, государь… Но вам перо, чернила и бумага… Потрудитесь вторично написать письмо кардиналу.

– Как? Писать вторично?.. Что же я буду ему писать?

– Напишите, что вы назначаете его племянника на должность камер-юнкера.

Лицо короля просветлело.

– Но что скажет на это герцогиня ла Тремуйль? Что скажут на это другие камер-юнкеры моего двора?

– Я не знаю, что они скажут, но на их слова вы можете ответить, что я и моя сестра, мы обе, держали сторону герцога Люксембургского и что вы, в доказательство вашей неограниченной воли, в доказательство вашей королевской власти, отказали нам в ходатайстве наравне с прочими. Мы же, чтобы придать больший вес вашим словам, мы будем…

– Что вы будете?..

– Мы будем делать вид, что на вас дуемся…

– На меня дуетесь?! Вот забавно!

– О! Скоро ли настанет этот желанный день?! Но вот вам перо, чернила и бумага – пишите, ваше величество.

– Мальи… Мальи! – воскликнул король. – Вы превосходная, очаровательная женщина!

И с этими словами король сел к столу и начал писать, но он писал не к кардиналу, а к племяннику его, которому объявлял о пожаловании его в камер-юнкерское звание и о предоставлении ему права требовать из казны 400 000 ливров в том случае, если бы на место его определен был кто-либо другой.

Получив на другой день утром это письмо, Флери, который вовсе и не ждал такого счастья, помчался в Исси к своему дяде, показал ему письмо короля и убедительно просил его поехать благодарить его величество за такую милость. Но кардинал, который всегда – в тех случаях, когда какая-нибудь королевская милость падала на его родню, – выказывал особенную строптивость, дал такой ответ своему племяннику:

– Я не приказываю вам ничего говорить до тех пор, пока я сам лично не увижусь с королем и не отменю приказа о вашем назначении.

– Но я уже лично поблагодарил короля, – отвечал Флери.

– Как?.. Стало быть, как мне, так и принцам неудача? – возразил кардинал, подняв глаза и руки к небу.

И, потребовав себе карету, он тотчас же отправился в Париж. Людовик XV, увидевшись снова со своим министром, рассказал ему все и прибавил:

– Если ваш племянник, господин кардинал, имеет теперь камер-юнкерское звание, то вы в этом обязаны настойчивым просьбам де Мальи и ее сестры.

Кардинал сделал вид, что готов душевно благодарить обеих сестер за их ходатайство, но тем не менее считал себя оскорбленным при мысли, что его личная репутация до того унизилась, что он должен был прибегать к содействию двух любовниц, дабы выхлопотать для племянника своего должность при дворе.

Обратимся теперь к рассказу фактов, без комментариев.

Флери был пожалован в камер-юнкерское звание в первой половине июня 1741 года.

8 августа того же года госпожа де Вентимиль слегла в постель: у нее сделалась лихорадка. Госпожа де Вентимиль уже восемь месяцев была беременна.

Имея надобность возвратиться в Париж, король оставил де Вентимиль в Шуази с ее сестрой де Мальи и несколькими дамами, составлявшими обыкновенно общество этих двух сестер.

В описываемую нами эпоху существовал обычай или, лучше сказать,