там, где стояли другие слуги, бросились к центру залы три-четыре небольшие, но очень подвижные фигуры – они как будто падали вперед на бегу.
Тут меня несильно толкнули в спину, в левую лопатку, и одновременно сзади слева, под моими ногами, раздался глухой стук – кто-то грохнулся об пол. Зазвенел чеканный поднос.
Нет, два подноса, поближе и подальше. Что творится? За спиной брата два небольших человечка буквально уселись верхом на разносчика салфеток, который и уронил поэтому свой поднос, – а брат еще только-только начал поворачиваться.
Я скосил глаза на чашу мервского вина в моей руке – с радостью увидев, что хоть меня и толкнули, но ни капли не пролилось, – и продолжил фразу:
– …и этот секрет знает вся Поднебесная. Но ценит своего великого поэта не меньше.
Мои слова прозвучали в странной тишине. Я встретился глазами с Ашкендом: он смотрел на меня с ужасом и жалостью.
А у противоположной стены зала брат начал медленно, очень медленно протягивать ко мне руку.
Правой рукой я поднял к губам чашу и сделал новый глоток – помню, с каким удовольствием я снова ощутил эту восхитительную кисловатую свежесть вина, на смену которой пришел намек на сладость у корней языка. И пожал левым плечом, не понимая, что происходит.
Плечо – точнее, лопатка, – отозвалось уколом боли.
Я чуть обернулся, увидел у своих ног, сзади, забрызганные мелкими каплями крови плиты пола – и второго разносчика салфеток, дергавшего ногами под весом человека, пытавшегося, судя по движениям согнутой руки, открутить ему голову.
Боль кольнула снова.
– Нанидат, – еле слышно выговорил брат – но я это услышал, потому что в зале все еще было очень тихо.
Ашкенд зачем-то попытался вынуть чашу с мервским вином из моей руки. Теперь на меня молча смотрели почти все.
«Я что, ранен или уже убит?» – мелькнула в голове мысль.
Кто– то подхватил меня под руки.


ГЛАВА 2
Заргису

– He так я представлял себе нашу с тобой встречу. Это… это уж слишком, – крутил головой брат, сидя у моего изголовья.
Напуганный, но легко, в общем-то, отделавшийся, я наслаждался мягкой постелью и благодушно смотрел, как на груди брата качаются туда-сюда белые, с пурпурной каймой, кончики его головной повязки. Левое мое плечо было туго перевязано, над ним потрудился семейный лекарь, и мне сообщили, что бывают раны и похуже: разорвана кожа, что-то под кожей, но и только.
– А ты вот представь себе, – монотонно продолжал Аспанак, все так же качая головой с налитыми щеками, – что он нанес бы удар не в падении, все еще пытаясь до тебя дотянуться, а без помех. Тогда нож не скользнул бы по кости, а… Это же левая лопатка. Тебя просто бы сейчас уже не было. Все мое семейство в ужасе и передает тебе всякие слова. Ладно, а вот теперь взгляни-ка.

На пухлой и белой ладони брата лежал довольно странный предмет. Он был похож не то на деревянный обрубок длиной в ладонь, не то на какую-то игрушку, которую не закончил ремесленник.
– Это делается вот так, если умеешь – то все очень легко и быстро.
Брат откинул большим пальцем какую-то металлическую полоску, без усилия как бы разделил пальцами деревяшку на две половинки и начал выворачивать все сооружение наизнанку.
Между двумя половинками, оказывается, скрывалось лезвие, тонкое и длинное. Деревяшки же, каждая из которых описала под его пальцами полукруг, снова соединились вместе, став рукояткой, и та же полоска металла – обычной меди – ловко замкнула эту конструкцию.