кто былого богатства, и все – надежды. Завоеватели, может быть, и уйдут, но не вы их победили. Ваша война уже проиграна. О, ты, развалина, мой Самарканд.
(Не попадайся в эту старую ловушку, Нанидат, шептал внутренний голос, тебе ведь попросту нужно, чтобы здесь все было плохо. Иначе как ты объяснишь сам себе, почему покинул родной город?)
– Маниах из дома Маниахов, а правда ли, что ты не просто говоришь на языке империи Тан, а еще и научился писать эти странные значки, ни один из которых не похож на другой?

– Я даже изобрел шесть новых значков, не похожих вообще ни на что. И все – непристойные.
– Осталось только выучить жуткий язык народа арабийя – и тебе не будет равных во всем мире. Это просто, дорогой Маниах, – их язык состоит из сплошных «ля-ля-ля», перемежаемых мерзким шипением. Я запретил своему сыну учить эту дрянь, а он…
И тут этот патриот запнулся, слишком поздно вспомнив, что некоторые слова в этом доме – точнее, при мне, – никто не произносит. Но ему на помощь уже спешили двое, наперебой старавшиеся отвлечь меня:
– Эй, успокойся, темнолицые уже побеждены. Ты что, этого не знаешь? Их уже считай что нет. Этот халиф – последний. Можно забыть их язык, если хочешь.
– Что значит – их нет? А эти, которые родились уже здесь, в Согде, и живут на нашей земле, – они куда денутся, всех убить? А каждый пятый из наших, который привык уже ходить в их пустые храмы, – что делать с ними?
Я начал готовить очередной остроумный ответ. И тут…
– Маниах из дома Маниахов, что же ты стоишь как истукан, если я умираю по тебе, как и раньше? Посмотри же на меня, наконец!
И я поворачиваюсь, и растворяюсь в самых серых глазах во всем Самарканде.
Она всегда играла словами, дерзкая Халима из дома Вгашфарна, она обожала вгонять меня в краску такими вот речами в юности, – и все-таки мы оба знали, что в них была искра правды. Но прекрасная сероглазка подошла не одна – она подвела ко мне незнакомого дихканина с настоящим согдийским лицом (горбатый нос, жесткая короткая бородка, выпуклые зеленые глаза) и застенчиво наклонила голову.
– Как же ты долго не ехал, прекрасный Маниах, – вот я уже успела овдоветь и вновь выйти замуж. Познакомься: Ашкенд, сын того, кто командовал отрядом из Нешефа в битве у Железных ворот. Два замка, вдобавок к моему, обширные запущенные земли – мы приведем их в порядок, – и сам он хороший человек. Подружись с ним, Нанидат, вы так похожи.
Вот тогда, кажется, все и произошло.
Нет, сначала я, наконец, поднял к губам чашу с вином и чуть было не сделал глоток – просто так, ради паузы в разговоре.
Но вино не допустило такого обращения с собой. Теплый аромат перезрелой ежевики таил что-то необычное и суровое – оттенки старой кожи? Или, наоборот, молодой и живой кожи? Еще вдох жадно раздувающимися ноздрями – и я почувствовал намек, только намек на упавшую с замерзших деревьев листву. Ну и сокровище! Вино воинов и мудрецов.
Я поднял глаза – и увидел, что братец с удовольствием за мной наблюдает.
И я еще хотел похвастаться перед тобой тайюаньским вином, – крикнул ему я через головы. – Что это такое? Откуда? Мерв?
Конечно, Мерв, – ответствовал он, растягивая рот до ушей и превращая глаза в щелочки. – Но не просто Мерв. И дело не только в том, что оно пролежало в запечатанном кувшине одиннадцать лет. За этим вином-целая история. И какая история!
Я обвел глазами зал. Один дихканин сосредоточенно водил чашей перед ноздрями. Другой