приспособления для своей будущей работы, и добрался до цели – я запрокинул голову и замер в такой позе надолго.
Кто же строил этот ужас много веков назад? Весь Согд и, наверное, весь Иран усеян замками, возвышающимися как потемневшие зубы среди гор и долин. Таких сооружений нет нигде в мире – ни низкие и длинные городские стены Поднебесной империи, ни армейские лагеря, которые могут раскидывать мгновенно и где угодно армии императора Бизанта, на замки эти не похожи.
Но мервская крепость была попросту громадной, несуразных размеров горой, возносящейся среди оазиса на берегу реки. Ее круглые башни цвета песка сминались в складки стен, и далеко вверху их неровные черные края сменялись нестерпимым сиянием неба, расчерченного крестиками коршунов. От этих каменных глыб становилось попросту страшно.
Ворота в крепость между двумя тяжелыми входными башнями были запружены разноцветным народом, который входил и выходил с площади, помещавшейся между давящими землю стенами, исполосованными зигзагами высеченных в камне ступеней – воинам ведь нужно было как-то подниматься наверх.
Здесь, на внутренней площади, были также дома и домики, прилепившиеся к подножию стен. Некоторые обитатели без особого успеха пытались высверлить дыры в самих стенах – ведь, в конце концов, стены и башни эти были просто громадной массой спрессованной земли и старого камня, внутри у них ничего не было. Но с дырами лучше получалось у ласточек.
Залитая беспощадным солнцем северная сторона площади была почти пуста, зато на южной стороне, в тени, народ толпился в огромных количествах – букашки у подножия чудовищных строений.
Там, под чинарой, в прохладе, я и нашел то, что мне было нужно.
Трех человек, сидевших в рядочек. Одного постарше, чернобородого, похоже – из тех людей народа арабийя, что родились уже здесь, в Хорасане. И двух помоложе (у одного был несуразно большой нос). Тоже местных, шафранноволосых, чуть заносчиво посмотревших на меня, быстро приложивших руки к сердцам и снова склонивших головы к своим папирусам.
Папируса было много, потому что каждый из троицы сидел на коврике и активно орудовал кистью или каламом. Перед каждым терпеливо ждали клиенты. И – к моей радости – клиентов было чуть больше, на целых четырех человек больше, чем дапирпатов.
После долгих вежливых разговоров с чернобородым (смешанной крови, в результате чего у него было целых два имени, Ажир – иранское и что-то вроде Хусейн ибн Ибрахим – имя народа завоевателей) я расстелил свой коврик по левую руку от него, ближе к воротам, оставив двух явно недоброжелательных конкурентов дальше, справа. Ряд дапирпатов теперь начинался с меня. Я удовлетворенно вздохнул и начал осматриваться с немалым интересом.

Здесь был эпицентр мервского бунта. Потому что в какой-то точке уходящая, как река в ущелье между громадных башен, площадь оказывалась уже полупустой. Эта часть ее отделялась от прочей воинами в броне, а дальше, за их спинами, были крыши домиков или навесы шатров среди ужасающе старых, искореженных деревьев.
Там помещалась новая власть.
Мервский барс и его приближенные здесь не ночевали. Но, как я очень скоро узнал, время от времени, иногда – каждый день, они один за другим или группами проезжали на отличных конях между башнями входных ворот и следовали туда, в охраняемую воинами глубину. А толпа, которая, похоже, только для этого и собиралась, восторженно вопила и плакала, глотая поднятую копытами