в Мерве режут командира одного из отрядов Абу Муслима… Всех без разбора. Причем никуда такая парочка убийц, сделав свое дело, не бежит, спокойно дает охране себя зарубить на месте. А через месяц-другой к кому-то другому приходит новая пара… Мы с тобой еще поговорим, конечно.
– Как ты понимаешь, в таких разговорах от меня немного толку, – осторожно напомнил я.
– Да, да, – раздраженно отозвался Аспанак. – Все помню. Но ты же должен знать… Ладно, сегодня у нас по поводу твоего прибытия гости, и ты еле-еле успеешь помыться и переодеться. Слушай всех, кивай с умным видом. Ты все-таки Ястреб.
Я развел руками и воздел глаза к небу, передразнивая брата:
– Хорошо, раз тебе это надо, то сегодня я – Ястреб, так и быть, а потом – день в бане. Охота. Снова баня. Приведи мне всех новых музыкантов. И я привез тебе интересное ланлиньское вино. Да еще и тайюаньское.
– О, вот что касается вина – ты удивишься тому, что будет в наших чашах сегодня, – наконец улыбнулся он.
Прыжком выскочив из мгновенно налетевшего было на меня дневного сна, я с тщанием надел новый халат – самаркандский по покрою, но синего лоянского шелка с серебряной нитью, ласкающий шейный платок из Кашмира, иранские шаровары, легкий и замысловато закрученный колпак и, наконец, нанес сзади ушей несколько капель драгоценных благовоний с имперского юга, из нежного Гуанчжоу.
Сладостным должен был стать предстоящий вечер. Потому что были на этом свете люди – мои вчерашние друзья, те, с кем я вырос, – которым я очень хотел показать свою обветренную неделями пути физиономию. Показать и скромно принять их искренние восторги насчет того, кем я сегодня стал. К их полному, добавим, изумлению.
И вот застучали копыта лучших в городе коней, зашуршали мягкие подошвы по гладким камням моего двора, подсвеченным малиновыми закатными лучами. Завиднелось несколько золотых поясов потомственных дихкан, некоторые даже, как положено, с привешенными к ним мечами. А вот и дети старинных купеческих семейств, которые, может быть, не носят меча, но давно обогнали по богатству дихкан с их землями, замками и несуразными налогами на это богатство.
Умные, милые лица. Друзья.
И я чуть согнул талию в поклоне на нижней ступеньке лестницы, жадно ища глазами все новые знакомые лица.
– Маниах из дома Маниахов, что делаешь ты здесь, в родном доме, после двухлетней разлуки? – прозвучал голос первого гостя.
Фраза «что делаешь ты здесь» лет двадцать назад, когда я был еще юношей, только входила в моду. И уж, конечно, первоначально не предназначалась для хозяина дома, встречавшего гостей. Но за двадцать лет с этим приветствием хорошо поразвлекались остроумцы. Появилось и «что делаешь ты здесь, если делать здесь нечего?», и «делаешь ли ты здесь то, что я подумал?», и «что бы ты здесь ни делал, давай делать это вместе». В ответ возникло неисчислимое множество еще более остроумных ответов, рождаемых самыми утонченными умами Согда – нашими умами.

А что касается обращения «Маниах из дома Маниахов», то оно означало только одно: старшего в роду, главу и хозяина дома. Даже если этому старшему еще далеко до сорока. Даже если он выбрал себе довольно странный образ жизни: вместо родного дома, где он хозяин, – скромные комнаты в верхнем этаже галереи над аристократическим Восточным рынком Чанъани, громадной столицы самой большой в мире империи, до которой два-три месяца караванного пути.
Маниах из дома Маниахов, тебе не надоело