неприятностью из всего этого было то, что пока в Бухаре пылает этот мятеж обреченных, ехать домой нам лучше все-таки через Балх.

Выяснил Юкук неведомым образом и еще кое-что. Райский сад под Мервом был превращен в развалины, чернеющие головешками. Убийцы больше не возникали даже в разговорах. Проповедник исчез, будто его никогда не было на свете. Абу Муслим, похоже, очень старательно заметал следы, как будто это могло ему помочь. Куда подевались несколько оставшихся в живых обитателей уничтоженного сада, в том числе женщина, о которой раньше говорили только вполголоса, было сначала неизвестно. Но потом сведения появились: уцелело человек пять, их видели то тут, то там. Но надежность этих разговоров была весьма сомнительной. Женщина же как будто исчезла с лица весенней земли.
– Что ж, для начала и это неплохо, – признал Юкук. – Они, видимо, не все были убиты. Хорошо, мы еще сюда вернемся, ведь так?

Дозор во главе с Юкуком догнал меня уже у длинной, заросшей бурьяном стены караван-сарая.
Какие-то странные личности рыщут неподалеку, – сказал Юкук. – Несколько всадников. Один, по описаниям, украшен очень большим носом. Ни одной женщины среди них, правда, нет.
Раз так, пусть рыщут. А у меня зато целых две женщины по цене одной, – устало отозвался я. – Я как-то пообещал хорошую помощницу нашему лекарю, давным-давно. Вот, везу – пора отдавать долги. Самим нам в больнице показываться не стоит, а вот послать кого-то с этой женщиной – не проблема. Попросил у работорговца – там, позади, есть рынок рабов, – женщину посильнее, а он в результате всучил мне настоящую красавицу И с ней старую служанку. Ах, надо было сделать и тебе такой же подарок, не догадался. Но скоро мы будем в Самарканде, и время подарков еще придет.
– Рабов? Рынок рабов? – повторил Юкук, и лицо его стало задумчивым. И через несколько шагов он сказал: – Господин, мне надо будет снова отлучиться. Я отдам распоряжения охране. И вернусь до рассвета.
Я отпустил его рассеянным кивком, думая о теплой воде и чистом полотне на лежанке. И – почему нет? – о лошадиных скачках на ковре со смуглой красавицей, которая в этот момент легким прыжком слетела с верблюда, не обращая никакого внимания на сползающую с легким стоном с него же старуху.
Я махнул им обеим рукой, как только получил двойную комнату, выходящую во внутренний двор в тихом его углу. Это был очень маленький караван-сарай. Охране пришлось по большей части отправиться к его конкурентам, располагавшимся за такой же длинной стеной, за запущенным и замусоренным пустырем.
– Воды, – сказал я женщинам. – Понимаете, воды. И тут полотно с головы «служанки» упало на ее плечи, и я увидел перед собой самые серые глаза на свете.
– Маниах из дома Маниахов, что делаешь ты здесь, в этом городке без имени? – прозвучал до слез знакомый, чуть подрагивающий голос.
Дальше мы смеялись, глядя друг на друга, а мое смуглое юное приобретение изумленно наблюдало за нами из угла.
Потом сероглазая Халима опустилась – как будто упала, – на ковер и вдруг начала говорить. Слова вылетали из ее рта, тесня друг друга, пока я с грустью рассматривал повисшую мешочками кожу под ее глазами и подбородком и давно не мытые волосы:
– Нанидат, как дожили мы с тобой до такого дня, когда глава дома Маниаха покупает женщину из дома Ашкендов? Но скажи же, сколько я стою – вдруг так дорого, что не смогу расплатиться? Меня захватили в Бухаре – представь