происходит. Дальнейшее вам известно. А пока я, опять в Мерве, разбирался, становилось все яснее, что ехать обратно, в Харран, мне уже нет смысла. После битвы – тем более. Вот и все.
Никогда на моей памяти Юкук не произносил такие длинные речи.
Повеяло прохладой. Серые тени неуклюже, шаркая ногами, передвигались под провисавшими до пола пологами шатров, среди неподвижно лежавших или шевелившихся фигур. Ряды лежащих уходили во тьму, в которой начинали загораться маленькие огоньки. Кто-то в углу непослушными пальцами пытался извлечь трель из четырехструнного иранского ута. Эти звуки перекрыл глухой, надсадный, безнадежный кашель.
– Это еще далеко не все, Юкук, – прервал молчание я. – Жизнь продолжается. Что я должен к тебе чувствовать? Да ничего, кроме благодарности. Кем я был? Хорошим торговцем. Говорят даже, очень хорошим, – добавил я, не удержавшись. – И кем я стал, посмотри. Если бы не ты, ничего этого попросту бы не было.
– Никогда не видел человека, который учился так многому и так быстро, – неохотно сказал Юкук после небольшой паузы. И мне стало по-настоящему приятно.
– А сейчас обучение закончено, мне пора домой, – продолжил я. – А ты – что ж, ты – прославленный командир победившей армии. И все это знают, а барид… Достаточно мне шепнуть слово старому Бармаку, и он тебя будет ценить еще больше. Выбирай, Юкук: пенсию от нового халифа, командование не меньше чем тысячей в его войске, а то и – старая, знакомая работа на нового халифа. Или – ты выходишь отсюда и исчезаешь. Если у тебя где-то припрятаны деньги, есть домик, что ж… Минимум, что я могу для тебя сделать, – не мешать. Ты это заслужил, начиная с того первого удара мечом, среди раненых.
Далекий кашель затих, а ут зазвучал увереннее.
– И это не весь твой выбор, – продолжил я. – Еще есть дом Маниаха. И в Самарканде для тебя найдется дело. Один человек, которого ты знаешь, тебя рекомендует там самым серьезным образом. Более того – это человек тебе, здесь и сейчас, очень и очень советует именно так и сделать. В Самарканде никто не поставит тебе в вину, что ты был не последним человеком в бариде. Наоборот.
Юкук с совершенно неподвижным лицом уставил на меня свои серые глаза. С ним что-то явно происходило. И я понял, что он пытается заставить себя сделать то, для чего он по своей природе не был приспособлен.
Он хотел – кажется, впервые, – попросить меня о чем-то. Попросить для себя.
– Да, скажи это, – негромко подсказал я.
– Я более двадцати лет на войне, – с усилием просипел, наконец, он. – И, говоря с вами, я часто думал: вот этот человек, если уцелеет, может уехать туда, где… Где… А я это место не увижу никогда. А жаль.
Какое место? – подтолкнул его я.
Великая империя, господин, – вздохнул он наконец. – Каналы и реки. Дворцы среди садов Чанъани. Шелк. Зачем мне быть генералом еще одной армии? Лучше я простым конюхом увижу хоть раз волшебную страну…
Тут в моих ушах зазвучал нежный вздох струн множества циней императорского оркестра, и я замолчал надолго, улегшись на подушки. А потом снова повернулся влево:
Простым конюхом? Скажи, Юкук, а мог бы ты выучить пару сотен фраз на языке народа хань?
Не пару сотен, а побольше, – мгновенно отозвался он. – Я знаю семь языков. Когда был юношей, учил их вообще без труда. Потому и попал в барид – туда берут… брали людей с особыми способностями.
Семь языков? Тут я понял, что моя маленькая идея возникла не напрасно. И начал ее излагать:
–