на левом фланге, там хоть есть где лошадкам побегать. Итого, значит, у тебя будет…
Тут его отвлекли чьи-то пламенные речи на языке народа арабийя, которые я разобрать не мог, хотя похоже было, что ему предлагали прямо сейчас, ночью, переправиться через реку и ударить. И только потом, обернувшись ко мне, полководец закончил:
– В общем, их три тысячи у тебя будет, и неплохо вооруженных. Только попробуй с ними опозориться, эмир. Вот так оно – опаздывать.
И шатер снова затрясся от безудержного «ха-ха-ха, хи-хи-хи».
Три тысячи. Я – эмир. Мне показалось, что я сплю.
– А я сяду в сердце войска, – с неудовольствием пророкотал Абдаллах. – Потому что в сердце наш Ишак и ударит. Он всегда так делает.
Ишак? Я не ослышался? Абдаллах доигрался до того, что встретился с авангардом самого Марвана – и не вьючит коней, не снимает лагерь среди ночи?
– Ударит в самое сердце, а мы – мы выстроим стену копий. Шахруд, вот ты ее и будешь строить, поэтому слушай внимательно. Вы опустите глаза, станете на колени и встретите врага остриями копий. Будьте полем черных камней, до самого подхода врага. Потом древки копий в землю, острием к врагу, а после первого удара вставайте, и наступать шаг за шагом. Так, теперь Маниах: ты будешь среди чистого поля, поэтому сам там смотри, что делать, – главное, чтобы нас с твоего фланга не обошли, пока мы стену копий держим. Это твоя задача, и не более того. А ты, Омар, жди команды с этим вот отрядом, который будет с крючьями и топорами, и когда я махну рукой… Ну, ты уже все знаешь.
А потом все мы – и я в том числе – упали лицами в пыльный ковер и вознесли молитву.
Должен признаться, что, даже выйдя из шатра Абдаллаха, я не до конца понимал всего, что произошло и что нас ждало. Пока в дрожащий малиновый купол света у наших костров не шагнула будто высеченная из серого камня фигура Юкука.
– Хозяин, это правда, что на том берегу их оказалось сто двадцать тысяч, во главе с самим Марваном?
Тут мне стало не очень хорошо. Это, значит, был никакой не авангард.
– Об этом ведь только что на совете говорили, вы же там были, – настаивал Юкук.
– А… да, «где же мы их всех будем хоронить», – озарило меня.
Но Юкук понял меня по-своему, и, кажется, во взгляде его появилось уважение.
А из тьмы уже выныривали среди искр костра бесформенные фигуры всадников – командиры все новых подходивших ко мне отрядов с правого фланга.
– Юкук, мы – левый фланг, и нас теперь три тысячи, – не без злорадства сказал я ему.
Он как будто сразу стал еще выше ростом.
Расставить ряды, напоить новоприбывших, их коней, пересчитать всех заново, потрогать каждого за плечо целящей рукой Ястреба… вот как проводил я время этой ночи, когда гремящие железом люди метались от одного огненного, искрящего среди черноты купола света к другому, в отчаянии от творящегося хаоса, который мучительно медленно превращался в порядок. Я отдавал все новые приказы, вглядывался в белые от жара угли и думал: почему же я никак не прилягу или хотя бы не уйду, один, от этого хаоса в черноту и холод ночи, где можно увидеть сразу все звезды над головой?
И сказать им: бог черного и бог голубого неба, милостивый и милосердный, грозный и непобедимый, – кто бы ты ни был: что зрят оттуда твои ясные глаза, видишь ли ты жалкое созвездие наших костров, эту россыпь ничтожных светлячков среди безбрежного мрака? Три тысячи воинов Согда, три тысячи живых тел – теплых, беззащитных даже под серым железом,