вспомнив, что это не все, что говорил Ки и Джейбиз тоже. – Ки сказал мне также, – продолжал он медленно, – что я знаю эту женщину уже тысячи лет.
Она вздрогнула, и на лице ее мелькнуло странное выражение.
– Как это возможно, принц?
– То же самое я спросил у него и не получил вразумительного ответа. Но он сказал также не только об этой женщине, но и о моем друге Ане, а это кое-что объясняет и, насколько я понял, об этом же говорили другие маги. Потом я поехал в Гошен и там встретил женщину…
– В первый раз, принц?
– Нет, в третий…
Тут она опустилась на скамью и закрыла лицо руками.
– …я полюбил ее, и у меня было такое чувство, будто я любил ее уже «тысячи лет».
– Это неправда. Ты смеешься надо мной, это неправда! – прошептала она.
– Это правда, ибо если тогда я этого не знал, то узнал потом, но окончательно, пожалуй, только теперь, когда Ана сказал мне, что Таусерт действительно меня покинула. Луна Израиля, та женщина – ты. Я не буду говорить тебе, – продолжал он страстно, – что ты красивее других женщин или нежнее. Я скажу только, что люблю тебя, да, люблю, какой бы ты ни была. Я не могу предложить тебе трон Кемета, даже если бы позволял закон, но я могу предложить тебе трон моего сердца. Что ты скажешь на это, госпожа Мерапи? Постой – прежде чем отвечать, запомни, что хотя ты в Мемфисе как будто моя пленница, тебе нечего бояться меня. Каков бы ни был твой ответ, ты всегда, пока я жив, будешь иметь здесь кров и дружбу, и никогда я не стану навязывать тебе свое общество, как бы мне ни было больно проходить мимо тебя. Я не знаю, что сулит будущее. Может статься, я дам тебе высокое положение и власть, может статься, я не дам тебе ничего, кроме бедности и изгнания или даже возможности разделить со мной мою гибель, но всегда, в любом случае, с тобой будет мое поклонение тебе, служение всего моего существа. А теперь говори.
Она отняла от лица руки и подняла на него взгляд, в ее прекрасных глазах блестели слезы.
– Это невозможно, принц.
– То есть, ты не хочешь?
– Я сказала – это невозможно. Такие узы между египтянином и израильтянкой незаконны.
– Так думают некоторые в этом городе и в других местах.
– И у меня есть муж, я хочу сказать – нареченный, по крайней мере, формально.
– А у меня есть жена; я хочу сказать…
– Это совсем другое. Есть и другая причина, самая главная: надо мной висит проклятие, и я принесу тебе не радость, как говорил Ки, а горе или, по крайней мере, горе вместе с радостью.
Он испытующе посмотрел на нее.
– Разве Ана… – начал он и затем продолжал: – Даже если так, скажи: ты когда-нибудь видела жизнь, в которой радость не смешивалась бы с горем?
– Никогда. Но горе, которое принесла бы я, пересилило бы радость – для тебя. На мне лежит проклятие моего бога, а я не могу научиться служить твоим богам. На мне проклятие моего народа, закон моего народа разделяет нас, как меч, и если я стану тебе близкой, все это еще больше сгустится – не только над моей головой, что не так важно, но и над твоей тоже! – И она зарыдала.
– Скажи мне, – молвил он, взяв ее за руку, – только одно, и если ответом будет нет, я больше не стану тебе досаждать. Твое сердце – мое?
– Да, – вздохнула она, – с тех самых пор, как мои глаза увидели тебя на улицах Таниса. О! Тогда во мне вдруг что-то изменилось и я возненавидела Лейбэна, который раньше мне просто не нравился. Больше того, я тоже почувствовала то, о чем говорил Ки, – как будто